Главная | Мой профиль | Регистрация | Выход | Вход | RSSВоскресенье, 16.12.2018, 03:44

Дети Индиго

Форма входа
Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

До рождения и после

Фредерик Лебойе



ЗА РОЖДЕНИЕ БЕЗ НАСИЛИЯ

"Я его мать”, а не "Это мой ребенок”.

 

От Странника:
Перед вами несравненный труд о родах и рождении. Ошеломляющая искренность. Выразительная правда жизни. То, что мы хотели бы сказать сами, но это уже сказано.


"У них есть глаза, но они не видят”


- Думаете ли Вы, что рождение может быть приятной вещью?
- Рождение… приятной вещью?
- Да. Думаете ли Вы, что дети должны быть счастливы, рождаясь на свет?
- Дети… счастливы родиться на свет?! Что за вопрос! Вы это серьезно?
- Совершенно серьезно.
- Но в конце концов… новорожденные!
- Что же "новорожденные”?
- Новорожденный не может быть ни счастливым, ни несчастным.
- Вот как! А почему?
- Новорожденные ничего не чувствуют.
- Вот те на!
- А Вы так не считаете?
- Поэтому-то я и спрашиваю.
- Вам все так скажут.
- Это не очень веское основание.
- Я Вам докажу. В конце концов… Новорожденный… Это не видит, не слышит. Как это по-вашему может быть несчастно?
- "Это” не видит, "это” не слышит… Все это не мешает "этому” очень громко кричать.
- Нужно, чтобы новорожденный разработал легкие.
- Разработал легкие! В самом деле, вы меня огорчаете.
- Я согласен, это не довод, но так говорят.
- И говорят, как Вы знаете, немало глупостей. А Вы, значит, считаете, что при рождении ребенок ничего не чувствует?
- Не сомневайтесь, это очевидно.
- Забавно, но лично я в этом не уверен.
- Полноте! Новорожденный!
- Как это, - "Полноте! Новорожденный!”?
- Но как Вы хотите, чтобы в том возрасте?..
- Вы огорчаете меня все больше и больше. Нужно ли напоминать Вам, что огорчения детей не имеют границ, что печальной, но чудесной привилегией молодых является чувствовать все в тысячу раз глубже, чем мы чувствуем!
- Это верно, я согласен с Вами. И все же ,новорожденный так мал… Как будто рост как-нибудь влияет на положение вещей!
- С этим я тоже соглашусь… И еще, каким чудом "это” может кричать так сильно и ничего не испытывать?
- Но я же Вам говорю, новорожденный ничего не чувствует.
- Опять! А в силу чего?
- У новорожденного нет сознания.
- А! Вот что ставит все на свои места. Нет сознания… Вы хотите сказать, нет души?
- Нет, нет. Душа… я не знаю.
- Тогда как сознание…?
- Сознание, это совсем другое.
- И Вы можете объяснить мне эту тайну? Тогда, браво! Я слушаю Вас, мой друг. Я весь внимание.
- Ну, хорошо… Это значит… по правде говоря. Сознание…

Дальше мы не пойдем. Не будем блуждать в зачарованном лесу диалектики.
Откажемся приводить доводы. Скоро нас попытаются убедить, что Ахилл не сможет обогнать черепаху.
Все очень просто. Только разум сложен. Когда ребенок рождается, он начинает кричать. И этот крик радует зрителей.
"Вы слышите! Вы слышите, как он кричит!” - говорит счастливая мать, восхищенная тем, что такое маленькое существо производит столько шума. Эти крики новорожденных, о чем они говорят?
Что рефлексы в норме. Что механизм функционирует.
Не правда ли, чтобы младенец испытывал безграничное зло к себе лишь для того, чтобы кричать как следует?
Будет ли рождение столь же болезненным для ребенка, насколько роды болезненны для матери?
И если это так, кто об этом побеспокоится?
Боюсь, что никто, т.к. не вижу небольшое внимание, с каким обращаются с ребенком при его рождении.
Увы! Эта твердая мысль, хорошо укоренившийся постулат, что "это” ничего не чувствует, "это” ничего не слышит, "это” ничего не видит - о новорожденном.
Как "это” может печалиться? "Это” кричит, "это” горланит, вот и все.
В общем, "это” - предмет.
А если все это не так?
Если это уже личность?
Новорожденный - личность? Да нет же, полноте! Книги говорят совершенно противоположное. Книги… Такая "научная” правда сегодня становится ложью назавтра. Тогда как же узнать? Не полагаться ни на научные труды. Верит только правде, только фактам. Верить только заинтересованному в этом. К несчастью, если и случается, что какой-нибудь ребенок родится с зубом, то я не знаю ни одного малыша, который родился бы со словами "здравствуй, папа, здравствуй, мама”. Как жаль, право, что юный путешественник не может передать свои чувства, что он лишен слов.
В самом деле, моя собака, моя кошка не нуждаются в словах. И все же я хорошо знаю, когда они в ярости или ревнуют, пли сердятся.
Пусть иностранец, человек, не говорящий на моем языке, случайно, по неосторожности проглотит горячую жидкость, и я внезапно увижу, как красноречиво он произносит свою речь:
Быстрое сотрясение пробегает по его телу, в то же время, как он с силой отплевывается;
В исступлении машет рукам;
Он вращает глазами, полными слез и сильно гримасничает.
Будь он из Китая, Афганистана или Турции - стран, языка которых я не знаю, я очень хорошо его понял:
Этот человек говорит, нет, он кричит: "Я обжегся. О, какое страдание!”
Между тем, если есть кто-либо, кто страдает и кричит об этом, то это младенец.
Появляющийся на свет ребенок не говорит? Смотрите же.
Есть ли необходимость в комментариях?
Этот трагический лоб, кричащий рот, эти закрытые глаза и сомкнутые брови, эти трагические руки, умоляющие напряженные, отчаявшиеся, эти ноги, яростно толкающиеся, ступни, которые, сгибаясь, пытаются защитить нежный живот, это тело, являющее собой лишь спазмы и потрясения.
Новорожденный ребенок не умеет говорить?
Он протестует, кричит все своим существом:
"Нет, не трогайте меня, оставьте меня!”
и в то же время умоляет:
"Помогите мне! Помогите мне!”

Бросал ли кто когда-нибудь призыв более душераздирающий?
Однако, кто слышит этот призыв, который бросает ребенок из мрака времени?
Никто.
Это ли не большая тайна?

- Значит, Вы думаете, что этот малыш, который кричит? Вы считаете, что этот младенец пытается казать..? Вы меня пугаете.
- Вам страшно? Я Вас понимаю. Тогда все извинения хороши, "чтобы не видеть”
- Вы показываете здесь нам ребенка, которого мучают.
- Увы, есть и дети-мученики, мы знаем.
- Чудовища! Что они делают с ним? Они его поколотили? Окунули в кипящее масло? Положили на раскаленные угли? Надо их приговорить, предать суду…
- Извращенные родители? Садисты? Чудовища? Ничего подобного. Обыкновенные люди, как Вы и я.
"У них есть глаза, но они не видят".

Все для того, чтобы не видеть.

Это не издевательство над ребенком, это рождение.
Слепцы c широко открытыми глазами, не хотите ли вы признать, что это факт?
Итак, взгляните.

Святое семейство.
По крайней мере, его современный вариант.
Только что появилось на свет маленькое существо.
Мать и отец рассматривают его с восхищением.
Молодой акушер не может не разделять всеобщего ликования.
Выражение счастья и удивления освещает все лица.
Все светятся от удовольствия.
Все, кроме ребенка.
Ребенок, какой ребенок?
Боже мой, это же невероятно!
Это маска невыразимой тоски, руки, поднесенные к голове…
Так выглядит смертельно раненый солдат, который через мгновение упадет, сраженный, на землю.
Разве это рождение? Это убийство!
И перед лицом такого страдания
Такие восторженные родители!
Это невероятно!
Да, это невероятно.
И все-таки это так.
Это ослепление просто необыкновенно. Каким чудом…
Чудом?
Нет.
Все как всегда, все очень обыкновенно.
Посмотрите-ка.
Чему улыбается это молодой врач?
Счастью ребенка?
Вовсе нет.
Ему удались "его” роды. А это не всегда легко. Мать чувствует себя хорошо. Ребенок цел и невредим и громко кричит.
Поэтому-то этот человек и доволен.
Доволен сам собой. Это понятно.
Теперь мать.
Восхищенное лицо. Эта женщина радуется красоте ребенка?
Нет, конечно.
Она улыбается, потому что все закончилось.
Эти "безболезненные” роды, чему она верила лишь частично, они удались?
Она чувствует облегчение и даже гордость.
И кто осмелился упрекнуть ее в этом?
Отец…
Этот человек, который, безусловно, не совершил ничего необыкновенного, все-таки верит в это. Ведь у него теперь наследник!
Маленькое существо будет расти и в свою очередь производить потомство и воспроизводить - о, заблуждение!
 Естественно, что этот человек горд. В таком случае все бывают довольны. Довольны собой. Ибо, что касается самого ребенка… Нужно ли плакать?  Да. От такого ослепления. Ведь только ослепление мешало понять смысл страдания матери и делало из родов Голгофу.  "Рожать будешь в муках”. Слава Богу, старое проклятие живо. Но не пора ли теперь сделать для ребенка все то, что мы имели счастье сделать для его матери?  Да, да. Совершим это новое чудо. Но… как? Рождение без боли может быть подготовлено.
Как же подготовить юного узника?  Давайте запустим тончайшие электроды через мягкий материнский живот, чтобы проникнуть в маленький череп?  О нет, ради Бога! Мы знаем, какие подвиги совершает технология в наши дни. Но мы забываем, сколько садизма сокрыто порой в человеческом сердце: проникать, исследовать, разрывать, разрезать, рассекать… Молодого исследователя, будущего Нобелевского лауреата, вооруженного иглами, зондами, переполненного гордостью за свои электронные доспехи - что его вдохновляет,
любовь? или амбиция?
Как некогда религия так сейчас наука и исследования прикрывают преступления все тем же плащом респектабельности.
Только чтобы спасти нас с вами Инквизиция пытала и сжигала на кострах, крестоносцы лили кровь рекой.  Другие времена, другие нравы.
Те же истоки вдохновения. Умоляю, никаких электродов!  Попытаемся просто понять.
Осмелившись задать себе вопрос:  "Почему женщина страдает, рожая?” Мы поймем причину боли, истоки страха. Еще раз исполнимся смелостью, откроем наши сердца. Может быть, наконец, удастся нам услышать, что так давно и безуспешно пытается сказать нам ребенок, появляясь на свет.

"Рождение - это страдание”
Гаутама


Рождение - это страдание. А не только роды. Рождаться на свет так же больно, как и давать жизнь. Когда говорилось "рождение - это страдание”, Будда имел в виду не мать, а дитя. А что касается ужаса рождения…

Ужас рождения - это не боль, а страх. Для малыша этот мир пугающий.
Его разнообразие, огромность сводят с ума маленького путешественника.
Говорят и считают, что новорожденный ничего не чувствует.
Он чувствует все!  Абсолютно все, без фильтров, без выбора, без различия!
Рождение - это гроза, ураган. А ребенок - терпящий кораблекрушение, уничтожаемый, поглощаемый стремительным приливом ощущений, которые он не умеет распознать.
Наше единственное преступление в том, что мы не ведаем всей тонкости и остроты переживаемых новорожденным чувств.
Эта свежесть чувств носит прекрасное название: юность.
А мы, остальные, "взрослые люди”, мы уже ничего больше не чувствуем.
Наши чувства притуплены, пресыщены.
Проклятие не возраста, а силы привычки делает нашу кожу такой же грубой, мертвой, бесчувственной, как шкура носорога, крокодила.
Новорожденный не видит?  Это написано в книгах. Это в сознании всех людей. Потому что иначе, как представить себе, что кто-либо мог бы устремить на ребенка такие прожекторы, которые не вынес бы ни один хирург? Может быть уменьшить свет, когда дитя появляется на свет?  Да разве со слепым церемонятся?  Итак, новорожденный слеп?  Откроем же, наконец, глаза.

 Что мы увидим? Голова едва вышла, тело еще нет, а ребенок уже широко открывает глаза.
Пусть он их тут же с криком снова закроет, а маленькое личико омрачится невыразимым страданием.
Если бы хотели отметить ребенка печатью страдания и насилия, дать ему понять, что он попал к сумасшедшим, лучшим способом доказать ему это, направив на него ослепляющие лампы.

Как готовится хорошая коррида?
Как делают "хорошего” быка бешенным, пьяным от боли и ярости?
Целую неделю животное держат запертым в темноте.
Затем его внезапно выпускают под ослепляющий свет арены.
И тогда он нападает: надо, чтобы он убивал.
Рычи, толпа!
Кричи, младенец!
Слеп ли новорожденный?
Ослепленный.
А что до слепых…

Теперь уши.
Глух ли новорожденный?
Не более, чем слеп.
Когда он появляется на свет, он уже давно все слышит.
В теле матери он уже узнает так много разных звуков!
Скрип костей. Урчание кишечника, а какой важный барабан, просто колдовской - сердце.
И более грандиозная вещь, иногда, как дуновение ветра, иногда, как ураган - "ее” дыхание.
Затем - слово, "ее” голос, это единственный по тембру, модуляциям, настроению голос, с которым растет ребенок.
А шум окружающего мира.
Ребенок знает голос своего отца задолго до того, как встретит его.
А все вместе - какой великолепный концерт!
Конечно, все это смягчено, ослаблено, притуплено околоплодными водами.
Как грохочет этот мир, рожденный в волнах!
Наши голоса, наши крики должны казаться несчастному младенцу тысячекратным раскатом грома.
Кто помышляет говорить тихо в родильном отделении?
"Тужьтесь! Да тужьтесь же!” -
Эти вопли должны очаровать ребенка.

Ах, несчастный ребенок, какое же это бедствие - родиться, в мгновение ока очутиться в океане нашего незнания, невольной жестокости!
Может быть твоя кожа, мой маленький, менее измучена?
Полноте, ведь младенец ничего не чувствует!
На самом ли деле ничего?
Чувствует ли что-нибудь эта боязливая кожица, которая знает: друг или недруг к ней приближается, и начинает дрожать?
Эта кожа, которая не знала ничего кроме нежности и ласки прикосновений слизистых оболочек, что она встретит?
Гигиенические салфетки, грубые ткани, а иногда даже щетку!
О, терновый венец!
Новорожденный малыш попадает прямо-таки на острые шипы.
Вот он и кричит.
И мы хохочем во все горло.
При виде таких страданий хочется крикнуть: "Хватит! Достаточно!”
Да, ад действительно существует. Это не сказка.
И там горит настоящий огонь.
Но этот ад не на исходе жизни, в загробном мире,
Он здесь, в начале пути.
Это та мука, на которую, сами того не желая, мы обрекаем ребенка,
и это те шипы, тот огонь, который мы зажигаем между собой и невинным младенцем.
Ну, это-то наконец, все, конец всем пыткам?
Нет, нет, этот огонь, обжигающий кожу и глаза, проникает внутрь и жалит ребенка изнутри.
Да, еще худшим является ожог воздухом легких.
Это то же самое, что в первый раз затянуться сигаретой, вдохнуть дым.
О, эта икота, эти глаза часто полные слез, красное лицо, исступленный кашель!
Но настолько более жесток ожог, более ново и оскорбительно - проникновение воздуха вовнутрь!
Да, это ожог превосходит по ужасу все стальные пытки.
В ребенке все сжимается, все протестует, все отвергает и старается избавиться от врага.
И за этим следует крик!
Первый крик - это "нет”!
Это потрясение человека, которого убивают, насилуют, это страстный, пылкий отказ от того, что на самом деле является жизнью!

Ну, наконец-то, все, не правда ли?
Увы, нет!
Ребенок рождается, его хватают за ногу, и принуждают висеть вниз головой.
Маленькое тельце, действительно, очень скользкое, все покрыто белой густой смазкой.
Он может выскользнуть из рук и упасть.
До некоторой степени такой захват хорош.
Хорош… для нас.
Но находит ли приятным сам ребенок качаться вниз головой?

Без сомнения, он испытывает головокружение, и дальнейшем - это тревога, приходящая к нам вместе с кошмарами, где лифт пробивает потолок, с внезапными спусками с высоты шестого этажа, мерзкими падениями, когда кажется, что пол уходит из-под ног.
Все головокружения, все страхи в этом плане имеют одну метку: рождение.
Это один из простейших механизмов.
Но чтобы лучше его понять, нужно вернуться назад, в материнское лоно, проследить все злоключения маленькой спинки.
Воистину, сила - "в почках”, страх - "между лопаток”.
Мое состояние души - это, фактически, "состояние моей спины”!

В материнском лоне существование ребенка имело два этапа, два сезона, противостоящие друг другу, как зима лету.
Сначала это был "золотой возраст”.
Эмбрион, маленький росток, неподвижный, Но непрерывно делящийся, который в один прекрасный день становится плодом.
Растение превратилось в животное: его поглощает движение, которое усиливается от центра туловища, к периферии.
Деревце машет ветвями; плод двигается и наслаждается этим.
Пьянящая свобода.
Да, это золотой возраст: это маленькое существо не имеет веса, не имеет никаких преград, его носят воды и дают ему свободу птиц, живость рыб.
Его королевство не имеет границ, и не имеет преград его свобода: в течение первой половины беременности, яйцо (мембраны, окружающие ребенка, воды, в который он плавает) растет быстрее самого малыша.
Ребенку хорошо развиваться, благоденствовать: его империя развивается быстрее.
Если и коснется он слегка границ, то кажется, что они тут же до бесконечности отодвигаются.
У нас есть изображение счастливцев этого возраста: на их лицах выражение безмятежности и восторга.
Увы, отчего же все в один день должно превратиться в свою противоположность!
Даже будучи принцем, даже в глубине пещеры не ускользнешь от закона.
Проклятый всемирный маятник!
Во второй половине беременности все меняется: ребенок начинает расти быстрее, чем содержащее его яйцо.
Он встречает стены.
Он об них бьется.
Вселенная захлопывается и сжимает свою добычу.
Где вы, солнечные дни юности, сумасшедшая легкость и свобода!
Из принца, правящего безграничной, бескрайней империей, ребенок превращается в узника.
Тюрьма!
И какая тюрьма!
Такая тюрьма!
Такая тесная одиночная камера, что можно коснуться сразу всех стен.
Потолок так низок, что невозможно разогнуть голову.
Мерзкая судьба, неумолимая и непреклонная.
Что же делать?
Смириться.
Ребенок приноравливается, пригибает голову, старается стать меньше.
Он и не знает, что это растет он сам!
Не может быть большего смирения, покорности, унижения; но вот тюрьма оживает и, как спрут, сжимает свою добычу.
Это сжатие будет длиться целый месяц, последний месяц беременности, и мягко подготовит ребенка к заключительной буре.
Сначала маленький узник пугается.
После первого испуга привыкнет.
И даже полюбит.
Почувствует вкус в этих ласках, этих объятиях.
То, что заставляло раньше дрожать, теперь навевает томление.
Когда это происходит, он дрожит от удовольствия, он покоряется, подставляет спину, нагибает голову.
Потому что это пока только ласки.

И однажды эта игра кончается.
Любимая волна превращается в ураган, подруга - в фурию.
Сила, сжимающая ребенка, становится зло.
Она не обнимает ребенка, а раздавливает.
Игра из радостной становится злобной.
"Меня не любят больше, меня гонят!
Ты любила меня, а теперь давишь, толкаешь вниз, выдавливаешь, ты жаждешь моей смерти,
ты хочешь, чтобы я прыгнул в эту бездну, небытие!”
Изо всех сил ребенок противится этому.
Только бы не покинуть, не выпрыгнуть…
Что угодно, только не эта пустота.
Но что сделаешь с этой огромной, сумасшедшей силой!
Сжатые плечи, втянутая голова, сердце, готовое разорваться, ребенок - не более, чем сгусток страха.
Стены сжимаются снова.
Тюрьма становится туннелем, воронкообразным туннелем.
Этот ужас, не знающий больше границ, переходит в неистовство.
Пьяный от ярости, узник бросается на приступ.
Он весь - ярость.
Нужно, чтобы эта стена, о которую я разбивал голову, уступила.
Эта стена, жаждущая моей смерти.
А эта стена… это моя мать,
Которая носила и любила меня!
Чудовище сжимает еще сильнее.
О! Моя голова, голова, вынесшая всю тяжесть несчастья, как она еще цела!
Конец близок, смерть очевидна.
Откуда же знать этому несчастному ребенку, что чем больше сгущается тьма, тем ближе свет, свет жизни!

Ну же, чудовище, еще раз…
И тогда, происходит взрыв, вспышка.
Стены рушатся.
Тюрьма исчезает.
Ничего!
Что это, взрыв вселенной?
Нет, это я родился.
Вокруг меня пустота.
Невыносимая свобода.
Все раздавливало меня, сжимало,
Но я имел тело, форму!
Проклятая тюрьма, моя мама, где она?
Без тебя от меня осталось одно головокружение, приди, вернись, верни меня. Держи меня, дави, сжимая меня, но пусть я существую!
Страх подкрадывается сзади.
И враг всегда ударяет в спину.
Ребенок переполнен тревогой по одной простой причине - ничто не держит больше его спину.
Эта спина сжималась изо дня в день, напряжение согнуло ее в дугу, и вдруг, внезапно, она освободилась.
Чтобы успокоить, убедить, умиротворить, нужно сложить, собрать маленькое тельце, защитить от пространства, дать ему от этой новой для него свободы ровно столько, сколько он может найти приятным для себя.
Так сжимают атмосферу вокруг водолаза, слишком быстро поднимающегося на поверхность.
А вместо этого ребенка подвешивают за ногу, и голова, вынесшая не себе всю тяжесть драмы, болтается и вертится в пространстве!
А куда кладут этого страдальца, ребенка, пришедшего из тепла, из нежного чрева?
На чашу весов!
Металлическую, грубую, холодную, как лед, обжигающе ледяную - это мог придумать только садист, не иначе!
Крики ребенка усиливаются.
Публика в восторге - "Вы слышите, слышите, как он кричит!” - оттого, что такое маленькое тельце может производить столько шума.
И снова берут ребенка за пятки.
Новое путешествие, новое головокружение.
Его кладут на стол… и непрерывно плачущего, ненадолго покидают.
Теперь капли.
Мало того, что его глаза исколоты светом, их нужно защищать от инфекции, невесть когда появившейся.
Ребенок борется, сражается, как одержимый.
Но мы сильнее, мы взрослые.
В конце концов дело кончается тем, что, отогнув нежное веко, туда запускают несколько капель жгучей жидкости.

Вот наконец-то ребенок один.
Потерянный в этой враждебной, непонятной вселенной, он задыхается от страха.
Даже если к нему просто приближаются, он все равно дрожит и ревет белугой.
Убежать! Спастись!
И тогда все видят вещь необыкновенную: весь в слезах, изнемогая, ребенок бежит.
Он не убежит далеко: ножки двигаются, но не могут его унести.
И он уходит в себя.
Он изгибается, сворачивается в комочек, скрючивается.
И так складываются ручки и ножки, что он снова принимает положение плода в утробе матери.
Он отвергает рождение и весь мир, и теперь, судя по позе, он в раю - символический узник материнского лона.
Увы, его снова берут, чтобы одеть.
Нужно быть элегантным, чтобы мама гордилась, и терпеть, ради нее эти жмущие, тянущие, со всех сторон в узлах, вещи.

На этот раз чаша выпита до дна.
Силы ребенка иссякли, и он проваливается, погружается в сон.
Сон - единственное спасение, его единственный друг.

Мифы и легенды,
Священное Писание, что передают нам, если не эту трагическую Одиссею?



"ОТВЕТ - В ВОПРОСЕ”


(Подготовленное рождение - прим. Странника)
1.
Вы спрашивали:
"Как подготовить ребенка? Может быть, тонким электродами?..”
Мы растеряны.
Но не ребенка, а себя нам надо готовить.
Это наши глаза надо открыть.
Это наше ослепление должно кончиться.
Просто нужно немного понимания,
и все окажется чрезвычайно просто.

2.
В общем, все начинается с парадокса.
Ребенок был в тюрьме, и вот свободен, а он горланит!
Это, говорят, случается с заключенными.
Им открывают камеру.
И свобода их опьяняет.
Они не прекращают ни на минуту искать ту перекладину, которую проклинали.
Как будто им не хватает тюрьмы.
Этому младенцу, которого сводит с ума свобода, хочется сказать:
"Ну же, несчастный, прекрати орать!
Ты в тоске, а должен ликовать,
Пойми, что с тобой произошло, наслаждайся своей свободой.
Посмотри, как ты можешь резвиться, потягиваться.
И как ты при этом можешь плакать?”
Какой стыд.
Как это прекратить?
Как понять этого малыша?
Очень просто.
Надо говорить с ребенком на его языке.
На том всеобщем языке, на котором говорят везде, он не имеет слов, его понимают в любом возрасте - это любовь.
Говорить с любовью… с новорожденным!
Без сомненья.

Надо говорить с ним так, как беседуют влюбленные.
А что говорят друг другу влюбленные?
Они не говорят, они касаются друг друга.
Чтобы сделать это, они гасят свет.
Или просто закрывают глаза.
Они создают темноту вокруг себя.
И в сумраке, слегка касаясь друг друга, ведут разговор.
Они заключают друг друга в объятья, эту темницу, охраняющую от окружающего мира.
Говорят их руки, понимают друг друга сердца.
Только так и нужно разговаривать с новорожденным, руками легкими,
но любящими, которые медленно-медленно
привыкают к ритму "его” дыхания.
Но не будем торопиться!
Шаг за шагом, чувство за чувством.

3.
Начнем с глаз.
Сделаем, как влюбленные - погасим свет.
Что может совершить любовь, освещенная прожектором?
Как умиротворяет темнота!
Сама мать наслаждается сумраком.
Не закрываем ли мы иногда глаза, чтобы лучше слышать?

4.
Теперь уши.
Ничего нет проще: создадим тишину.
Просто?
Это менее просто, чем кажется.
Мы настолько болтливы!
В общем, остаться в молчании с кем-либо - эксперимент настолько волнующий, что вряд ли кто-то осмелится на него.
Создать тишину, быть внимательным к "другому”, выслушать, почувствовать без слов.
К этому надо готовиться. Тренироваться.
И понять, зачем это нужно.
Первые женщины, родившие в тишине, были настолько взволнованы, что об этом необходимо рассказать.
Уже в конце родов, перед изгнанием плода, мы говорили мало, о том, чтобы не нарушить мира и приготовиться к принятию ребенка. Но как только ребенок появляется, мы не произносим больше ни слова.
Если нужно было иногда сказать что-либо, отдать какие-либо распоряжения, это проделывалось еле слышным голосом, почти без звука. Чтобы не смущать первые мгновения жизни младенца.
Этот способ ведения родов, совершенно естественный, Но все же удивляющий многих, заставал женщин врасплох настолько, что они довольно быстро впадали в панику!
Вместо того, чтобы кричать, как обычно, ребенок успокаивается после двух-трех мощных вскриков. И в наступившей тишине женщины слышат… что они не слышат плачущего ребенка!
Их глаза быстро наполняются удивлением и тревогой! Перебегая с одного ассистента на другого, они вопрошают о непонятном!
Затем, не в силах более ждать.
"Почему же он не кричит?”
Это было ошеломляюще, душераздирающая сцена.
"Почему же он не кричит, мой ребенок?”
В этом восклицании столько удивления, столько сожаления и требования, то мы застыли, пораженные.
Настолько привыкли, что надо, чтобы младенец кричал. Настолько бессознательно отпечатано в мозгу, что "рождение - это страдание”.
Что сказать? Что ответить?
Эти женщины не были предупреждены, подготовлены, потому что для нас эта тишина разумелась сама собой.
Мы настолько развращены. Что вещь вполне обычная и простая застает нас врасплох, ошеломляет.
"Он неживой, мой ребенок!” - продолжает обеспокоенный голос.
Это было странно, жалко.
"Ваш ребенок в полном порядке” - говорили мы, жестами приглашая женщину говорить тише. Только для того, чтобы пощадить уши малыша.
Но несчастную наши тихие голоса пугали еще больше!
"Он умер! Мой малыш умер!” - восклицали они, заводя старую песню.
Умер? Их ребенок лежал у них на животе, шевелящийся, двигающийся.
"Ну же, - говорили мы, - мертвые не двигаются. Вы хорошо чувствуете, что ваш ребенок двигается, что он доволен”.
Все это произносится опять же тихо. Как же сделать, чтобы они были счастливы оба, мать и дитя!..
Поздно, конечно, мы пытались объяснить женщинам причину этой тишины, необходимость уважать ребенка, защитить его уши, позаботиться о том, чтобы не напугать его раскатами своего голоса. Мы старались объяснить им, что больше нет необходимости страдать и плакать, приходя в этот мир, что совсем не обязательно мучиться при рождении. Напрасный труд. Слишком поздно.
Наши объяснения не достигал их. Их глаза были полны сомнения. И сожаления!
В конце концов они все же начинали успокаиваться.
"Ваш ребенок чувствует себя настолько хорошо, настолько это вообще возможно” - повторяли мы вновь, чтобы их ободрить.
"Вы считаете?” - говорили они тоном, полным недоверия.
По правде говоря, действительно, поразителен ребенок, который тут же после рождения, испустив один-два крика, принимается лепетать, зевать, потягиваться и входить в эту жизнь, как будто он очнулся от приятного сна.
Это так же удивляет и пугает не имеющих к этому привычки, как женщина, рожающая с улыбкой, без единого крика, с сияющим лицом.
Все вышесказанное - для того, чтобы сказать, что женщины должны быть подготовлены.
Не поставлены перед фактом! Напротив.
Необходимо, чтобы они участвовали в этом сознательно, все понимая.
Нужно, чтобы они знали, что ребенок слышит, что его уши очень чувствительны. Их легко ранить.
Короче, нужно, чтобы они с первых мгновений научились любить ребенка ради него самого, а не ради себя.
Ребенок - это не игрушка, не украшение. Это существо, которое им доверили.
Путь женщины поймут, почувствуют.
"Я его мать”, а не "Это мой ребенок”.

5.
Это обучение тишине необходимо в такой же мере тем, кто помогает во время родов акушерам и акушеркам.
В родильной комнате слишком много и громко говорят. Восклицания: "Тужьтесь! Да тужьтесь же, наконец!” - очень редко произносятся шепотом.
К большому сожалению.
Громкие, гулкие звуки и возгласы гораздо больше пугают женщин, чем помогают им. Поэтому мы говорим с ними тихими голосами, мы умиротворяем их. И гораздо больше это помогает им, чем крики.

Пусть помощники тоже пройдут школу тишины. Пусть они подготовятся достойно встретить ребенка.

6.
Темнота или полумрак, тишина…
И воцаряется необыкновенный мир.
И уважение, с каким подобает встретить прибывающего путешественника, младенца.
В церкви никто не кричит. Инстинктивно все снижают голос. Если есть еще столь же святое место, то оно здесь.
Полумрак, тишина, что еще необходимо? Терпение. Или, вернее, обучение необыкновенной медлительности. Почти неподвижности.
Без согласия на это внутреннее спокойствие нельзя надеяться на успех. Невозможно будет понять ребенка.
Согласитесь на эту медлительность, проникновение в нее - это еще одно упражнение, требующее подготовки.
Как для женщины, так и для присутствующих.
Чтобы достигнуть успеха, надо еще вспомнить, из какого странного мира приходит малыш.
Сантиметр за сантиметром, или еще меньше, он приближается к падению в ад. Двигаясь все медленнее и медленнее, он собирал силы, накапливал значительную энергию.
Не испытав на своем собственном теле этой крайней медлительности, невозможно понять и рождение. Невозможно встретить новорожденного.
Чтобы это принятие, эта встреча произошли, нужно выйти из времени. Выйти из "нашего” времени, из привычек, личных вкусов, из всего, стремительно протекающего.
Наше время и время новорожденного практически непримиримы.
Одно обладает медлительностью. Близкой к неподвижности.
Другое, - нашa суета, граничащая с исступлением.
Впрочем, мы никогда не находимся "здесь”. Мы всегда где-то там. В прошлом, в наших воспоминаниях. В будущем, наших проектах. Мы всегда находимся либо до, либо после. "Сейчас” - никогда.
Чтобы встретить новорожденного, нужно отрешиться от нашего времени, бешено текущего.
Вот что кажется тоже невозможным.
Как выйти из времени, этой сумасшедшей войны?
Очень просто.
Достаточно быть здесь.
"Быть здесь”, как будто нет больше будущего и прошлого. Нужно "быть здесь”, как будто дальше времени не существует. И это "конец” времени. Потому что это начало.
Все очень просто. А кажется невозможно.
Как примирить непримиримое, встретиться с нулем или бесконечностью?
Требуется пристальное внимание.
Наблюдатель открывает себе новорожденного, как будто до того никогда его не видел. И испытывает такое удивление… что забывает все. Включая самого себя.
Он сам исчезает!
Остается только младенец.
Прекратилось это древнее. Вечное и иллюзорное деление на тех, кто смотрит, и тех, кого рассматривают.
Существует только этот ребенок, которого созерцают. Не такого, какого мы знаем, о котором выучили, прочитали или нам сказали. Его созерцают таким, какой он есть.
На него смотрят. Или, лучше, дают ему заполнить всего себя. Без посторонних советов. Без предупреждений. Во всей невинности. Во всей новизне.
Все становятся просто "им”.
Акушер снова стал новорожденным.
Он снова пережил свое рождение. И он снова обрел свою чистоту.
Не умея того, он отрешился от времени.
Вместе с ребенком он на пороге вечности… И я в свою очередь лечу, приближаюсь к этому.
Но подождем ребенка.

7.
Все готово: полумрак, тишина, сосредоточенность. Время остановлено.
Ребенок может появиться.
8.
Вот и он!
Он выходит… Сначала голова. Затем руки, которым помогают освободиться, просунув по пальцу подмышки.
Поддерживая таким образом ребенка под каждой рукой, его поднимают, как его вытащили бы из колодца. И главное - не трогают голову! Его кладут прямо на материнский живот.
Какое место подошло бы лучше, чтобы принять ребенка? Это материнский живот, по размеру и форме точно соответствующий малышу. За мгновение до этого выпуклый, теперь впалый, кажется, что он ждет его, как гнездо.
Теплота и мягкость живота, его поднятие и спуск в ритме дыхания, его нежность, живое тепло кожи - великолепное место для новорожденного.
Наконец, а это главное, близость этого места позволяет сохранить целой пуповину.

9.
Большой жестокостью является перерезание пуповины сразу же после того, как ребенок выйдет из материнского живота. И это очень плохо влияет на ребенка.
Сохранить пуповину целой, пока она бьется, значит - трансформировать рождение.
Во-первых, это обяжет акушера быть терпеливым. Это призовет его, как и мать, уважать ритм ребенка.
Во-вторых, есть причина важнее.
Как мы уже сказали, воздух, наполняя легкие малыша, производит эффект ожога.
Более того, до рождения ребенок не знал ничего, кроме себя самого.
Он не делал никакого различия между миром и собой, потому что снаружи и внутри было одно - он сам. Он не знал различий, он не знал, например, холода. Холод - только противоположность теплу. Температура тела малыша такая же, как и у матери, не давала повода для сравнений.
До рождения не существовало ни "внутри”, ни "снаружи”, так же , как не было ни тепла, ни холо
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • ВЕСТА
  • Школа Нового Времени
  • Мила Леванович
  • Ассоциация Центров Раннего Развития
  • РАССКАЖИ ДРУЗЬЯМ!
    Instagram
    Категории каналов
    Instagram

    Copyright MyCorp © 2018
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz